- А что за дело-то?

- Да так, пустяки, - Розанов как-то странно улыбнулся. - Ты телевизор-то смотришь?

- Смотрю...

- Небось "Угадай мелодию"?

- Бывает, а что?

- Слышал, что с Суреном Осепьяном случилось?

Знакомое имя... Кажется, в школе, на уроках истории...

- Да-да! Вспомнил. Был такой бакинский комиссар. Ну из тех, которых было двадцать шесть. Его расстреляли.

Розанов как-то странно поглядел на меня.

- Расстреляли - не то слово. Просто застрелили. И никакой он не бакинский комиссар.

- А кто?

- Заместитель председателя Спецстроя, вот кто.

Ну я же говорил. И зачем мне это на голову?

- В убийстве подозревается его любовница. Вот ее-то ты и будешь защищать. Дело почти доказанное. Везет Мосгорпрокуратуре. Тебе там делать почти нечего. Дави на смягчающие обстоятельства. Понятно?

Как не понять?

- Кем доказанное? - иронически поинтересовался я.

Розанов молча поднял глаза к давно не штукатуренному потолку, что должно было указывать на какие-то высшие силы, решившие для себя исход этого дела. Честно говоря, это мне совсем не понравилось.

- Но позвольте, вы же сказали, что дело простенькое.

- А оно и есть простое. Защищать ее - нечего делать. Обвинение доказано. Просто формально поприсутствуешь, и все дела.

Он выразительно подмигнул.

Что мне оставалось делать? Конечно, я бы мог пойти на принцип и отказаться. Но тогда плакал мой гипотетический отдых. И "жигуленку" пришлось бы стоять в чужом дворе до осенних дождей.

Розанов между тем написал записку нашему бухгалтеру и выразительно поднял ручку, чтобы ее подписать, одновременно глядя на меня. К сожалению, суммы, которую он указал, мне видно не было.

- Ну ладно, Генрих Афанасьевич, - наконец вздохнул я, - согласен.

- Вот и славненько, - проговорил Розанов, подписывая записку и вызывая бухгалтера, - в добрый путь. Если что - заходи, не стесняйся.